Одну женщину обвинили в сатанизме и собирались сжечь на костре как
колдунью. Но по существовавшему в то время обычаю все должны были
подтвердить, что она ведьма. Огромная толпа, словно камни, бросала
возгласы «ведьма». Только её сын безмолвствовал среди толпы. — Сжечь и сына, — крикнул кто-то, — он сын ведьмы, значит, и он — сатана. Опасаясь за жизнь сына, крикнула несчастная женщина в толпу: — Это не мой сын! И тогда возмущённый сын заорал вместе с безумствующей толпой: — Ведьма! Ведьма! И в тот же миг запылало пламя у ног невинной.
Языки огня лизали уже тело, но не эта боль жгла сердце матери.
Вспомнила несчастная, как впервые шевельнулся под сердцем ребёнок,
словно цветок распустил свои лепестки. Вспомнила, как в муках родила она
долгожданное дитя, как услышала его первый крик, возвестивший о
появлении нового существа на свет Божий. Вспомнила, как приложила
впервые к груди тёплый дорогой комочек, как впервые он произнёс слово
«мама», как сделал первый шаг… Смотрела она в родное лицо, искажённое
безумством, и жгучие слёзы заливали опалённые огнём щёки. Жестокий
костёр погас, безжалостное пламя исчезло, оставив на площади серый
пепел, который разносил во все стороны равнодушный ветер. Толпа, получив
наслаждение, разошлась, а сын безвинной женщины так и стоял на площади.
Не было у него никого, и некуда ему было и дт. И где бы он ни был, куда бы ни прибивался, отовсюду был гоним,
обруган, оскорблён и нередко избит. И чем больше ему доставалось, тем
чаще он вспоминал мать: её тёплые мягкие руки, её милый сердцу голос, её
родной образ, её нежность и любовь. — Мир жесток, — твердил несчастный. — Он отнял у меня то, что было всего дороже. —
Нет, это не мир отнял у тебя самое дорогое, — услышал он голос внутри
себя. — Это ты отрёкся от него, чтобы сохранить себе жизнь. И стал жить сын с вечным укором совести, как с клеймом. Прошло
время, женщину оправдали, вернули честь её доброму имени. А сын её так и
остался вечно прокажённым, отовсюду гонимым. И спокойной жизни у него
не было, и спокойной смерти не получил. Не отрекаются от
любви ради собственного спасения. Отрёкшемуся человеку, отлучённым от
жизни быть, лишённым любви человеческой и имени честного. и. С площади его вскоре
прогнали, и он побрёл в поисках другой жизни.
|